ПОМЕРАНЦ ГРИГОРИЙ СОЛОМОНОВИЧ родился 13 марта 1918 года в городе Вильно. С семи лет жил и учился в Москве. В 1940 году окончил Институт философии, литературы и искусства (ИФЛИ). В 1941 году пошел на фронт добровольцем, был ранен. В 1950-1953 годах находился в заключении в Каргопольлаге (статья 58-10, осужден на 5 лет, освобожден по амнистии, в 1958 году реабилитирован) в 1953 -1956 годах – сельский учитель в Краснодарском  крае. В 1959 умерла первая жена Померанца  И.И. Муравьева, память о которой долгое время вдохновляла философское и литературное творчество Григория Соломоновича. Венгерские события 1956 г. и травля Пастернака привели Померанца к идеологическому противостоянию с Советской властью. С 1970 года был постоянным участником полуподпольных семинаров, проходивших на квартире физика В.Ф. Турчина. Академик Андрей Сахаров, также посещавший эти семинары, высоко оценивал доклады Григория Померанца.

В 1968 г. за диссидентскую деятельность был лишен возможности защитить диссертацию в Институте стран Азии.

Большое значение для формирования мировоззрения П. имела встреча в 1960 г. с поэтом З.А. Миркиной, ставшей его женой. По словам П. его собственные «взгляды и взгляды Зинаиды Александровны развивались в постоянной перекличке и могут рассматриваться как одно целое».

В своих публицистических работах П. всегда защищал идеи личной свободы и европейского демократизма, выступал противником идолов «крови и почвы», новой волны национализма. Померанц — автор многочисленных философских работ, распространявшихся Самиздатом и оказавших в 1960 – 1970 годах огромное влияние на мировоззрение либеральной интеллигенции. С началом Перестройки в 80-х годах в российской периодике публиковалось большое число статей Померанца; вышли в свет несколько философских и литературоведческих книг.

На протяжении всей своей жизни, совершив переход от марксизма к идеализму, Померанц пришел к обоснованию религии и глубинной философии как основам человеческого бытия. Григорий Соломонович был другом отца Александра Меня. Скончался 16 февраля 2013 года, накануне своего 95-летия. Похоронен в Москве на Даниловском кладбище.

НОВОЕ ВРЕМЯ МУЧЕНИКОВ

Убийство о. Александра сперва просто ударило по лбу. Это было почти физическое чувство, поэтому я точно помню место удара. Потом, на похоронах, спокойно и печально заработало сознание, и я вдруг увидел, что мы вступаем в новое время мучеников. Только сейчас, при выходе из Утопии, разделительная линия между мучениками и мучителями другая, чем при входе в Утопию. Она проходит внутри христианства, она рассекает все лагери. Сталкивается религия любви и воинственное национальное язычество. Сталкивается привычка ненависти, легко меняющая образ врага, и чувство вечности, освобождающее от ненависти. После смерти Сахарова ни одно событие так не потрясало меня. Недаром приходят мученики и недаром их чтят. Мы прошли какой-то новый поворотный пункт. Поднялась еще одна голова дракона, и каждый, кто остается в России, должен быть готов остаться один на один перед огнедышащей пастью. Лет 15 тому назад о. Александр, прочитав мое эссе о пене на губах, превращающей змееборца в нового змея, остановился перед иконой из собрания Московской патриархии, и показал мне лик св. Георгия, сохранявшего отрешенный покой в битве с чудовищем. Я согласился, что на хорошей иконе это действительно так и языческий сюжет преображен христианским духом. Но на значках и плакатах никакой отрешенности не осталось. Только упоение ненавистью, только образ противника как воплощение мирового зла. Такие вещи не первый раз случаются в истории. Свастика в Индии до сих пор остается мирным религиозным символом. Ненависть, ищущая освящения, легко превращает образ духовного движения в фашистский знак. О. Александр, мне кажется, понимал, на что он идет. Да и как было не понять, получая каждый месяц новые письма, написанные в обычном для «Памяти” стиле. Мы не знаем, кто нанес священнику удар топором в затылок. Это мог быть первый попавшийся, сбитый с толку воплями о спасении России. Но мы хорошо знаем, кто хотел смерти проповедника, кто убивал его в помышлении. Отец Александр как мыслитель был учеником Г.П.Федотова, убежденным экуменистом. Для многих это почти то же, что масон, а масон — что черт. Вполне порядочный, но ограниченный автор недавно написал: ”Я невольно цепенею при мысли, что какого-нибудь малодушного епископа, «сергианца”, заменит какой-нибудь бодрый, энергичный экуменист-масон, разрушитель основ православия” («Свободная Россия”, № 3). «Бодрый, энергичный экуменист” —  это почти портрет Александра Меня. Он настойчиво вел диалог с католичеством. Исследуя религии Востока, искал в них не демонические извращения, которые всюду можно найти, а искры Единого Огня. И считал путем евреев признание Христа Спасителем без разрыва с иудаизмом, — так, как учил сам Христос и апостолы до Павла. Для православного фундаментализма, застывшего в гордыне Третьего Рима, все это ужасные ереси. Разрушение барьеров между Россией и Христианским миром кажется ему разрушением основ православия (эту характеристику я встречаю не первый раз). Не решаются поднять руку на Федотова и травят его учеников. Все, в чем упрекали Александра Владимировича Меня, можно найти у Георгия Петровича Федотова: взгляд на православие как ветвь единой христианской культуры, соединение традиций высокой духовности с борьбой за политическую свободу и права человека. В годы застоя о. Александра таскали за это на допросы, устраивали обыски, поливали грязью в газете «Труд” (не забывшей упомянуть, что по паспорту отец Александр — Александр Вульфович; это, конечно, сразу должно было уронить его в глазах пролетарских интернационалистов)… Сейчас старые методы травли уже не годятся, но нашлись новые, неформальные. За какой-нибудь год о. Александр, благодаря телевидению, стал первым проповедником страны. Режиссеры, привлекавшие его, не сознавали, какую бурю зависти, раздражения и ненависти — до скрежета зубовного — они вызвали. Раздражал самый облик о. Александра, благородные черты его библейского лица, открывшегося десяткам миллионов с экрана телевизора. Всем своим обликом Александр Мень разгонял мрачные призраки, созданные черносотенным воображением. И это не могло пройти даром. «Ненависть к чужому — не любовь к своему — составляет главный пафос национализма — не в одних фашистских странах”, — писал Г.П.Федотов («Новый град”, 1952, с. 108). Эта ненависть справила свой кровавый праздник. Но он не остановит духовного движения, в центре которого стоял отец Александр. Хочется еще раз вспомнить призыв Федотова: «Мы спрашиваем не о том, во что человек верует, а какого он духа. Под этим знаменем соединились мы в борьбе за правду Нового Града” 

Григорий Померанц