Единство созидается в пути
(отношение отца Александра к христианскому единству)
Фрагменты из книги А.Еремина «О. Александр Мень. Пастырь на рубеже веков»
1.На чем мы застряли
Оглядываясь назад на прошедшие 30 лет со дня мученической кончины протоиерея Александра Меня и пытаясь подвести некоторые итоги, я вижу, что в Русской православной церкви после падение атеистического режима произошли многие желаемые отцом Александром изменения. Развиваются миссионерское и социальное служения церкви, в приходах стали создаваться неформальные общины верующих, все шире вводится обязательная катехизация перед крещением, практически повсеместно поощряется частое причащение, многие священники работают с молодежью. Также можно отметить, что все литературные труды отца Александра прошли одобрение богословских комиссий РПЦ. И его книги с благословения Патриархии издаются в разных издательствах, включая церковные.
Но есть одна тема, на мой взгляд, самая важная у отца Александра, которая не только не получила развития за эти 30 лет, но остается камнем преткновения для многих. Эта тема – ответственное отношение отца Александра к христианскому единству.
Я помню, как в 70-е – 80-е годы его называли еретиком, потому что он поощрял частое причастие или молитву своими словами на русском языке дома или молитвенные встречи вне стен храма с другими братьями по приходу. Сейчас все это признается общепринятым и приемлемым. Но с еще большей силой нападают на него антагонисты экуменизма.
А между тем, мы вступили в эпоху, когда географическая среда уже не изолирует людей. Самолеты и автобаны, интернет и социальные сети стирают границы во времени и пространстве. В культурном развитии мира возникает «планетарная взаимосвязанность».
Религии, питающиеся национальной и сельской культурой, уходят в прошлое, сообщества людей становятся все более плюралистичными, разнородными. Вчера люди жили в закрытых от внешнего влияния странах, сегодня эти страны открываются. Вера все менее наследуется от предков, и все более становится предметом личного выбора. Стремление к единству, к всечеловеческой солидарности становится доминирующим.
На этом фоне религиозные раздоры, национальные распри, ранее будоражащие отдельные страны, стали очевидным позором для всех. И в конце 20 века богословы различных конфессий стали искать новые возможности для сближения и понимания друг друга.
Протоиерей Александр Мень был одним из самых ярких проповедников христианского единства в конце 20 века.
Вот что писал о нем известный деятель русской православной эмиграции, недавно скончавшийся Никита Алексеевич Струве в своей статье «Памяти о. Александра Меня»
«Он не мирился с разделениями в христианском мире, и в противовес тем, кто любит воздвигать перегородки до самого неба между своими же, искал тех основ в Слове Божием и в святости, которые нас соединяют, а не разъединяют с инославными. В его прицерковном кабинете под иконами стояли изображения католических святых, таких несомненных, как св. Тереза – Малая и Шарль де Фуко… Все это не могло не вызывать и зависти, и непонимания, а у фанатично настроенных людей и озлобления. Кто бы ни был фактическим убийцей о. Александра, в его мученической кончине повинны все те, кто сектантской узостью, горделивой правотой прямо или косвенно разжигают чувства религиозной распри и ненависти, все те, кто не умеет понять универсальность христианского благовестия и смелые, пусть иногда и рискованные шаги в этом направлении».
Конечно, ненормальность разделения христиан понимают и в руководстве РПЦ. Постоянно происходят контакты ее представителей с Римом и Всемирным советом церквей. Но в последнее время процессы сближения замедлились, и историческая встреча в 2016 году патриарха Кирилла с Папой Римским Франциском была скорее исключением на фоне принятых Синодом положений, потакающим противникам экуменизма.
В конце 80-х лекции отца Александра о христианстве привлекли к Церкви сотни и тысячи. А сейчас поток идет в противоположном направлении. Воинствующий патриотизм, гордые претензии на национальную и религиозную исключительность, — не это ли стало отталкивать от Церкви думающих людей, которые с началом перестройки в 90- е годы так устремились к вере?
2. Надо кому то за экуменизм постоять…
Так отец Александр однажды ответил своему духовному чаду на вопрос о разнице в православном и католическом вероисповедании.
И все-таки до сих пор идут споры на тему, был ли отец Александр экуменистом. Прежде всего, надо вспомнить, что в его время общение с представителями других церквей, и даже просто с иностранцами в Советском Союзе было делом предосудительным, часто уголовно преследуемым. Формально участвовать в экуменических контактах мог лишь тот, кого на это уполномочивало руководство отдела внешних церковных связей (ОВЦС) не без согласования с КГБ. Отец Александр не участвовал в этих мероприятиях.
Поэтому мы можем говорить не о делах отца Александра на ниве экуменизма, а о его отношении к другим христианским конфессиям и к потери христианского единства. Отец Александр был пастырем, миссионером, религиозным писателем, и экуменические воззрения вырастали из этих каждодневных служений. Он понимал, что Христос, Которого он проповедовал, сильнее в стане единомышленников, а не разделенных учеников.
Как библеист он переписывался с учеными всего мира, но почти не встречался с зарубежными коллегами, до самых последних лет жизни был невыездным, и не мог посещать международные симпозиумы. Но дух экуменизма был присущ ему органически как данное свыше Откровение. Он с самой молодости глубоко переживал ненормальность разделения христиан. Хотя так чувствовали себя все настоящие лидеры Христовой Церкви в 20 веке.
В одной из лекций отец Александр говорил:
«На первый взгляд, эта проблема проста. Для тех из вас, для кого она неясна, я использую элементарную притчу. Вот, скажем, умирает какой-то человек. Его дети безумно любят его. И расстаются с ним со слезами. Они говорят: “Отец, какая твоя последняя воля? Все, что ты скажешь — мы выполним”. Это естественно и совершенно закономерно. И он говорит им: “Дети, у меня к вам только одна просьба, чтобы вы жили в единстве между собой, чтобы вы не оскорбляли друг друга, чтобы вы не отделялись друг от друга, чтобы вы сохранили эту семью”. Отец умирает. А у детей находятся объективные причины, может быть, вполне серьезные… И вот все они перессорились, они ненавидят друг друга, они не хотят знаться друг с другом.
Время от времени кто-то из них вспоминает, что отец заповедовал им другое. И вот тогда-то дети видят, что они его оскорбили, нарушили его завет, его волю.
Предсмертный завет Христа нам, христианам, хорошо известен. Любой в Библии прочтет эти слова, сказанные, когда Господь Иисус молился перед смертью: “Да будут все едино, как ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино”. Вот мысль Христа. Это Его завет, и этот Завет нарушен. Нарушен совершенно очевидно. По объективным причинам. Все виноваты, каждый по-своему. Люди Запада говорят, что больше виноват Восток в своей гордыне. Люди Востока говорят, что виноват больше Запад в своем властолюбии и т.д. Но то, что Завет нарушен, — это уже очевидно».
Вот почему, «если Церковь проходит через испытания, — писал отец Александр, — то причина этого в нашей измене Завету. Одна из важнейших Его заповедей: “Да будут все едино”.
И она была нарушена еще с апостольских времен. Поэтому проблема единства — не мода ХХ века, а непреходящее требование, обращенное ко всем нам ( а не только к иерархам и ответственным лицам). Следовательно, для всех нас, рядовых священников и верующих, вопрос этот всегда актуален и жизненно важен».
Тем не менее, официальные представители Православной и Католической церквей до середины 20 века занимали консервативную позицию в вопросе христианского единства. И сам отец Александр с детства воспитывался в строгой православной традиции, для которой ни обновленчество, ни модернизм, ни экуменизм были неприемлемы. Затворничество катакомбной общины, возглавляемой епископом Афанасием (Сахаровым), закончилось в 1944 году, когда отцу Александру было 9 лет. И все последующую жизнь, как справедливо пишет Владимир Шнейдер, он «не был членом «катакомбной Церкви», но всю свою сознательную жизнь был членом Русской Православной Церкви». Сегодня катакомбное воспитание будущего отца Александра подчеркивают те, кто хотел бы противопоставить чистоту веры катакомбников колабарационизму официальной церкви. «Но «катакомбы» были, мягко говоря, разными. «Катакомбам» несравненно более, чем Московской Патриархии, были присущи те крайности консервативного толка, которых отец Александр всегда старался избегать».
По причине тех или иных политических обстоятельств люди, оказывавшие влияние на отца Александра в годы его детства и отрочества, входили в «катакомбную Церковь». Но духовность их определялась не принадлежностью к «катакомбам». Одна из его наставниц, схиигумения Мария отличалась особенной широтой души и глубокой духовностью, а эти качества отец Александр всегда очень ценил в людях. Сидя рядом с ней в ее завешанной иконами комнатке в Сергиевом Посаде, маленький Алик впервые прочел Библию, также она привила ему любовь к православному богослужению. До самой ее кончины и после нее отец Александр приезжал в этот подпольный монастырь, причащал оставшихся в нем послушниц. Я не знаю, как матушка Мария относилась к представителям других конфессий. Но почти все представители православной интеллигенции, составлявшие круг общения отца Александра в молодости, не отличались терпимым отношением к инославным. Единственным человеком, признающим святых Католической церкви, в то время был Н. Е. Пестов, профессор, крупный ученый химик, автор нескольких самиздатских книг по духовной жизни.
Контакты с инославными в юности тоже не всегда были удачными. Если общение с баптистами в Иркутске произвело на него самое благоприятное впечатление, то знакомство там же с католическим священником оказалось весьма неприятным. Однако это уже не могло поколебать сформировавшиеся экуменические убеждения, к которым, по его словам, он в 19-20 лет пришел самостоятельно, путем долгих размышлений, контактов и исследований. Несомненно, на него повлияли и Владимир Соловьев и Бердяев, и Булгаков, но изучая в те годы святых отцов (он уже начал писать свой первый вариант Истории Церкви), он также понял, что открытость к миру, к культуре других народов — все это есть важная черта именно патристического наследия церкви. Позже это мировоззрение утвердилось благодаря глубокому изучению Библии. Только что рукоположенный священник понял, что необходимо написать книгу «Как читать Библию».
Когда в 1948 году был основан Всемирный совет Церквей, все поместные православные церкви собрались в Москве, чтобы осудить это экуменическое начинание. Покровители и старшие друзья отца Александра также критически отнеслись к этому событию. Только в 1959 году РПЦ изменила свое отношение к этой организации.
Когда отца Александра рукоположили в конце 50 годов, он со своими мыслями о единстве христиан чувствовал себя «белой вороной» среди знакомых ему священников.
Однажды он сказал, что вся окружающая его церковная среда резко осуждала его экуменические настроения. Когда же с понтификатом Иоанна XXIII начался неожиданный поворот, он торжествовал. Ведь обособление христиан Востока и Запада наносило огромный ущерб проповеди Евангелия, и диалог воспринимался им как оплодотворяющая сила.
Еще более важно то, что это упование овладело сердцами высшего епископата Православной церкви. Отец Александр всегда опирался на мнение епископов. В этом он видел залог здоровой церковности. А тут апологетом зарождающегося экуменического движения в РПЦ выступал сам митрополит Никодим, председатель отдела внешних церковных сношений (ОВЦС). Позже экуменическую деятельность владыки всячески пытались дискредитировать, обвиняли его в сотрудничестве с КГБ. Но отец Александр, очевидно, думал иначе, об этом мне свидетельствует следующая история. В конце 80 х годов отец Александр получил через друзей из-за границы очередную порцию религиозной литературы, и среди них книгу митрополита Никодима «ИОАНН XXIII, ПАПА РИМСКИЙ». После обедни он позвал меня в кабинет, и там подарил мне эту книгу. До меня доходили слухи о сотрудничестве митрополита с Лубянкой (теперь я понимаю, что ему было невозможно избегать переговоров с этой конторой, ведь через нее происходили все зарубежные контакты РПЦ), и я, зараженный общим в нашей среде негативным отношением к Советской охранке, как бы даже с некоторой опаской взял в руки труд митрополита Никодима. Отец Александр видел мою реакцию, ожидал ее, но тем не менее настойчиво посоветовал мне прочесть эту книгу. К своему стыду, я прочел ее только спустя много лет. И теперь я понимаю, почему батюшка так хорошо относился к владыке. Труд этот выше всяких похвал для любого христианина, чающего единства Вселенской церкви.
Надеюсь, этот сайт проложит новые пути к достижению этой цели.
Но экуменическое движение в РПЦ начал вовсе не митрополит Никодим. И он и его ученики и отец Александр трудились для межхристианского единства следуя решениям Всероссийского собора Православной Церкви 1917-1918 годов.
Прекрасные слова об экуменизме отца А. сказал священник Георгий Чистяков.
«Отец Александр Мень был убежденнейшим сторонником мира между христианами разных исповеданий, в котором видел conditio sine qua non, непременное условие для будущего христианства… В отличие от своего современника митрополита Никодима (Ротова) он, будучи рядовым священником, разумеется, не вел никаких переговоров с католиками, не бывал на приемах у Папы Римского и т. д., но при этом не менее митрополита был предан идее христианского единства…
(то есть отец А. был экуменистом не по своему роду действия, а по убеждениям.)
Некоторые люди, особенно представители православной молодежи, иногда утверждают, что экуменизм 60 — 70–х гг. был продиктован чисто тактическими целями, поскольку в условиях атеистического государства, постоянного усиления антирелигиозной пропаганды и жестокой борьбы с религией поддержка ведущих стран Запада, в правительствах которых католики и протестанты лоббировали интересы православия в России, спасала Церковь от разгрома.
На самом деле это не совсем так. Конечно, поддержка Ватикана и Всемирного Совета Церквей была тогда для нас чрезвычайно важна, поскольку советский режим был вынужден считаться с международным общественным мнением. Это прекрасно понимал такой великий человек, каким был митрополит Никодим, и извлекал из этих отношений максимум пользы для православия в России и в других республиках бывшего СССР. С другой стороны, католики (например, брюссельский центр «Жизнь с Богом» и его руководители Ирина Михайловна Поснова и о. Антоний Ильц) и протестанты, прежде всего из США, помогали верующим в России просто и абсолютно бескорыстно».
…
12. Экуменизм и пастырская работа
О том, что христианин это, прежде всего, ответственный человек отец очень часто говорил в своих проповедях в приходе. Безответственность он считал, чуть ли не особым грехом гражданина СССР
В одном интервью его спросили, что ему больше всего не нравится в людях, и он ответил: «Вот человек, когда с ним о чем то договариваешься, стоит, смотрит на тебя честными голубыми глазами, что-то обещает. Но я знаю, что вот он отвернется, уйдет и тут же забудет все, о чем мы тут говорили. Безответственность и необязательность – вот что больше всего мне не нравятся в наших людях».
Поэтому ответственных христиан надо было воспитывать, создавать. Но приходящие неофиты, как правило, не имели никаких церковных традиций, выросли в атеистических семьях, у родителей – членов КПСС. Но, возможно, именно потому, что не были укоренены в старых религиозных традициях, они были стихийными экуменистами. Так было во всех приходах, которые принимали к себе молодежь. Однако, как верно говорил известный в СССР экуменист Сандро Рига, по мере воцерковления, погружения в традиции, от их открытости внешнему миру не оставалось и следа. Сплошь и рядом, в других приходах молодежь, становясь православной, оставалась суеверной и невежественной, но приобретала конфессиональную гордыню, стилизовалась под посконно суконный народ, и прятались от проблем мира «на церковной печке». Конечно, в этом было и своего рода диссиденство, нежелание иметь что-то общее с советским атеистическим «ура патриотизмом» и псевдо научным прогрессизмом. Но к христианской жизни это отношения не имело и часто становилось психологической почвой для фундаментализма и шовинизма. О каком экуменизме при этом могла идти речь! Отец Александр насмотрелся на эти метаморфозы сознания даже среди бывших друзей. И потом старался уберегать своих духовных детей от этих провалов.. Что касается простых людей из сельской местности, составляющих основу его подмосковных приходов, то их отсталость в Советское время была еще страшнее. Помню один разговор двух прихожанок, идущих домой после обедни: «Что нам этот батюшка каждый раз про своего Еврейского Иисуса талдычит», говорит одна возмущенно. А другая отвечает: «Вот бы он нам лучше проповедь про нашу Рязанскую Божию Матерь рассказал». Или вот еще, сколько раз я слышал о том, что католики это агенты ЦРУ, которые пробираются в страну, чтобы ее разрушить и уничтожить православную веру.
Характерен такой вопрос, который задала мне одна «начитанная» прихожанка: «а католики, они что – тоже христиане?» Невежество, серость, суеверия, а вовсе не интеллигенция, вот таков был фон служения отца Александра – человека высочайшей культуры и апологета экуменизма.
Узнать на собственном опыте, что католики и протестанты не агенты зарубежных разведок, в те годы было практически негде. Страна была закрыта от контактов с внешним миром «железным занавесом». Даже в нашем приходе, где было много творческой интеллигенции, никто до конца 80 –х за границей не был.
Советский человек мог познакомиться с протестантами только в молельном доме ЕХБ на «Чистых Прудах». А с католиками в единственном открытом костеле Св. Людовика на Лубянке. И в обоих случаях он должен был быть осторожным, потому что эти приходы находились под тщательным наблюдением КГБ, и посещавшим их могли грозить серьезные неприятности. Многие боялись туда даже заходить. Для знакомства с христианами других конфессий некоторые прихожане ездили в Прибалтику, в частности к отцу Станиславу Добровольскому, который очень тепло принимал всех гостей, а прихожан отца Александра особенно. На меня поездки к нему оказали неизгладимое впечатление.
С другой стороны, в самой Православной церкви общение с католиками и другими инославными в 70 е годы не являлось особо предосудительным. Экуменический разворот 2 Ватиканского собора большинством епископов был воспринят положительно. Поэтому, когда у отца Александр спрашивали разрешения на поездку к отцу Станиславу, или на совместную молитву в его приходе, он его обычно давал. Также он не противился контактам своих прихожан с посещавшими СССР туристами из Польши или Чехословакии, или Франции. Христиане из этих стран бывали в малых группах, молились вместе с семьями прихожан из Новой Деревни. Через них мы получали Библии и другие религиозные книги в то время, когда такая литература в СССР не издавалась совсем. Так что, хоть какая-то струйка свежего воздуха, да проникала. Но главная задача, почему отец Александр благословлял своих прихожан на общение с инославными, заключалась в том, чтобы сделать нас людьми Евангелия.
Учить исполнять Заповеди, это прямая обязанность Пастыря. Отец Александр ставил Спасение в зависимость от верности Христу, поэтому исполнять Его завет о единстве был долг каждого христианина, каждой общины. Католики, которым удавалось иногда посещать службы отца Александра, и бывать в наших молитвенных общинах, последовательно демонстрировали нам пример такого отношения к православным, которых после 2 Ватикана считали своими братьями и сестрами. И это помогало отцу Александру выращивать в нас здоровое, то есть Вселенское церковное сознание, наполненное любовью к инославным, и вообще к другим людям.
Когда мы в общинах изучали святых отцов, священное Писание, западные катехизисы, мы часто обсуждали то, что отличало обычаи и богословские представления разных конфессий, но я не помню, чтоб это когда-либо становилось предметом спора на наших встречах с инославными. Таинственное, но ощутимое присутствие Господа в таких собраниях было для всех нас ощутимым благословением, которое мы ценили, хранили, и боялись нарушить неосторожным словом или делом.
Мой собственный религиозный опыт многократно умножился в совместных молитвах с приезжающими к нам монахинями — Малыми Сестрам, отцом Станиславом, или отцом Жаком Левом. Хотелось встречаться снова и снова, чтоб ощутить те любовь и свет, которые освещали нас тогда в этих московских квартирках и разгоняли тьму лживой и затхлой советской действительности.
Такие общения расширяли наши сердца, делали нас открытыми миру, помогали в добрых делах, укрепляли в добродетели терпения.
Также открытость чужому способствовала истинному обращению. Ибо такая открытость это знак обретенной силы Христа.
Я еще тогда не знал знаменитых слов папы Иоанна-Павла второго: «Настоящий экуменизм не мыслим без внутреннего обновления», а отец Александр понимал, что внутреннее обновление не мыслимо без молитвы. Совместные молитвы с инославными были исполнением Евангелия, и, значит, несли благодать, необходимую для ощущения подлинного общения с Отцом, со Словом и с Духом Святым.
Такой была вера в единство Церкви Иоанна XXIII. Обращаясь ко всем христианам, к великой христианской семье, он утверждал: «То, что нас объединяет, во много раз сильнее того, что нас разъединяет». Также не могу не привести слова из «окружного послания об экуменизме», составляющие суть понтификата Иоанна Павла 2.
«Любовь, обращенная как к Богу, так и к братьям, порождает желание единства даже в тех, кто никогда не испытывал потребности в нем.
Любовь сама создает общение между отдельными людьми и сообществами. В любви друг к другу мы стремимся углубить наше общение, сделать его совершенным. Любовь обращена к Богу как к Самому совершенному источнику общения, которое есть единство Отца, Сына и Святого Духа, чтобы из этого источника черпать силу для создания общения между людьми и сообществами, а также открывать его среди еще разделенных между собой христиан. Любовь — скрытое и жизнеутверждающее течение процесса единения.
Эта любовь находит свое наиболее совершенное выражение в общей молитве. Собор называет такую молитву душой всего экуменического движения — в ней соединяются католики и разделенные с ними братья. Она является «вернейшим средством испросить благодать единения, а также подлинным знаком тех уз, которыми католики до сих пор связаны с отъединенными от них братьями»»
Хочется к этому добавить: даже если совместно молятся не о христианском единстве, а о чем-то другом, например, о мире, о победе над эпидемией, о выздоровлении отдельного человека, эта молитва сама по себе становится выражением и подтверждением единства. Совместная молитва это призывание Самого Христа в общину молящихся: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф 18,20).»
В конце 70 х, начале 80х годов многие в приходе отца Алексанра молились вместе с малыми сестрами — католичками о выздоровлении нашего брата – ученого физика – от очень тяжелой болезни. В результате он поправился, написал много интересных работ о теоретической физике и даже о христианстве. И сейчас остается в строю, несмотря на возраст.
Отец Александр прославился также тем, что был очень крупным, признанным во всем мир Библеистом. Его перу принадлежит учебник по Исагогике для Духовных Академий, лучшая книга о Христе – Сын Человеческий, комментарии к Священному Писанию, замечательная книга о Пророках Ветхого Завета – «Вестники Царства Божия», комментарии ко всем книгам Ветхого Завета, и 3-х томный словарь по Библиологии. Поэтому он как никто понимал, что вдумчивое чтение Библии связывает воедино христиан всего мира. Ведь Священное Писание у нас одно, как един у нас Господь. Во всех малых группах в Приходе отца Александра происходило постоянное изучение Библии. Книги самого отца Александра, католических авторов (словарь Леон Дефура, работы Романо Гвардини, А. Любака, отца Жака Лева и др.), пособия по изучению Нового Завета протестантов Марцинковского и Николаи и многие другие духовные труды христиан всего мира воспитывали открытое экуменическое сознание. Тот, кто живет Библией, Евангелием не может быть узколобым фундаменталистом. Но это, если ее правильно преподавать. Ведь можно на Ней воспитать и фарисея, который закидает камнями за несоблюдение «субботы».
У отца Александра был практический, а не богословский подход к экуменизму. И поэтому его интересовало влияние на современную жизнь Священного Писания, а не богословские споры об «устройстве» Бога и интриги делегатов во Всемирном Совете Церквей. Почему я так считаю? В 90-м году, когда уже состоялось освобождение РПЦ от коммунистов, он мне сказал, что получил задание от правящего архиерея подготовить богословский доклад, который должен был стать основой единения православных и англикан. Движение за единение Русской Православной церкви и Церкви Англии началось еще в 19 веке. Православные богословы изучали тогда вопросы иерархического авторитета и апостольского преемства епископата в англиканской церкви. От этого зависела подлинность их таинств. Тогда же начались переговоры о единении с старокатоликами, отвергнувшими решения первого Ватиканского собора. ( о папском авторитете, и о непорочном зачатии Богородицы. ) С ними не было противоречий в вопросах преемства епископата, но неразрешимым оказался вопрос о Филиокве. Отец Александр, конечно, понимал, сколько усилий было потрачено на попытки сблизить позицию РПЦ со старокатоликами и англиканами. Я же тогда совершенно не разбирался в истории этих переговоров. И возможно, потому обрадовался такой экуменической инициативе, я ждал того же от отца Александра. Но он знал, что эти двух-вековые совещания ни к чему не привели, и потому отнесся к предложению поучаствовать в них весьма скептически. Думаю и потому, что уже чувствовал, что времени у него осталось мало, а дел незаконченных было много.
Теперь и я понимаю, какая огромная пропасть разделяет учение Английской церкви и Русской. Взять хотя бы понимание Евхаристии: англикане рассматривают ее только как воспоминание, а не как бескровную жертву. Или очень разные представления о таинствах рукоположения, или отказ от почитания святых и молитв за умерших, или непризнание таинств Миропомазания, Венчания, Исповеди, Елеосвящения, Священства. В общем, отец Александр отнесся к этому как к пустому времяпровождению церковного начальства. Но через месяц и у руководства переполнилась чаша терпения. Англикане приняли твердое решение отныне и навсегда допустить женское священство. Пойти на объединение с такой либеральной церковью православные епископы, конечно не могли. Меня поразило, с каким юмором и удовлетворением отец Александр сообщил мне, что теперь невозможно будет заниматься этим «объединением». Я думаю, он понимал, что все эти формальные чиновничьи усилия ни к чему настоящему не приведут, что единение должно начаться неформально, через встречи христиан всего мира. И это начало происходить, когда стала объединяться Европа, когда наши христиане ( и а частности его прихожане) получили возможность ездить в другие страны. Но до этого должны были пройти годы, и это уже было без него…
13. Личное обращение и экуменические встречи
Отец Александр считал что барьеры между христианами разных конфессий находятся, прежде всего, на этнопсихологическом уровне. То есть внутри человека. Церквам надо, прежде всего, снимать отчуждение в своих верующих, менять отношение своих прихожан, чтобы члены общин захотели этого единения, чтобы они начали понимать всю ненормальность для Дела Божия разъединения христиан во всем мире.
Отец Александр в нашей стране был единственным священником, который воспитывал своих духовных детей в таком духе. Но сколько было еще врагов экуменизма среди клириков и в РПЦ, и в других конфессиях.
Отец Александр учил нас тому, что в свое время рекомендовал 2 Ватиканский собор — «искать не того, что разделяет, а то, что объединяет» и что единственно «достойное поведение – упразднять речения, которые разрушают взаимоотношения.» . Такое поведение вообще было ему глубоко присуще. (Этому принципу еще в 19 веке следовал глубоко уважаемый им богослов Василий Болотов.)
А в наше время это нашло отклик во многих православных сердцах, например, у Патриарха Константинопольского Афинагора 1, который считал что этот собор имеет всехристианское значение, «»невероятная мутация, чреватая огромным риском, огромным упованием» (3, с. 391). Благодаря этому Собору, продолжал он, «наши католические собратья вновь вернулись к Церкви как к евхаристической тайне, как к организму любви. Это провиденциальное приближение к православной экклезиологии, сближение, обновляющее подход к доктринальным проблемам. Любовь становится нашим общим критерием».
Учителя Церкви сейчас понимают, что истинному общению христиан в любви, препятствует, прежде всего, недостаточная личная обращенность. Без возрастания в вере и святости не может быть христианского единства. Ведь вражда ко всему незнакомому и чужому это знак духовной гордыни. Миру нужны сегодня не только личные, но и общинные обращения. Только те христианские общины, которые стремятся к единству, могут засвидетельствовать верность Евангелию.
Но что такое внутреннее обращение? Это обновление ума, при котором в иерархии ценностей жизни на первое место ставится Встреча и Жизнь с Господом, Которому мы все принадлежим, а стремления к увеличению собственного благополучия и значимости теряют свою власть над нашим сознанием. Без молитвы, углубленного созерцания и благодати Святого Духа это невозможно. Благодаря отцу Александру я был знакомым с простыми людьми и священниками Запада и Востока, живущими именно такой жизнью. Все они были последовательными экуменистами.
Отец Александр считал, что единство христиан в мире, в общине необходимо для Богопознания, которое воспринимается сердцем через исполнение Евангелия. Сам он хотел познать Бога как можно глубже в своей жизни и того же желал своим ученикам. Возрастать в любви к Богу, подражать Христу и следовать Его учению это смысл жизни для отца Александра.
Он говорил: «Только в единстве мы можем постигать Его полноту. Раскол христиан не может не сказаться на их религиозном сознании. Тайна Богочеловечества станет ближе к нам, если мы будем ближе друг к другу (и через это — к Нему).
Завет Господа: «Да будет единое стадо» — цель современного христианства. Но как этому содействовать? Прежде всего — преодолением вражды, желанием понять других при сохранении верности своей традиции. Этому посвящены все формы куменической работы и служения в мире и у нас в стране. Христиане делают упор на том, что сближает, а не на том, что разделяет.»
В Советском союзе люди были разобщены и часто просто боялись друга друга, внушаемая десятилетиями коллективистская идеология строителей коммунизма у творческой интеллигенции вызывала тошнотворный спазм. Воспитывать в таких людях открытое сознание было вдвойне трудной задачей. Чтобы объединять христиан своего прихода во Христе, отец Александр начал создавать Малые группы. Принять другого, не такого как ты, в свою духовную семью в качестве сестры или брата это первый шаг к единению не только в своем приходе, но и с христианами других конфессий. Одно дело стоять в храме и коллективно слушать клиросное пение за литургией, другое – открыть свое сердце в молитве с членами своей общины. Это было тяжелым испытанием для многих. Также трудно сохранять в себе уважение к человеку, думающему и чувствующему не так как ты. Как часто после такого общения члены малых групп приходили на исповедь к отцу Александру, каясь в своем раздражении друг на друга, нетерпении, гордыне. Молитва в малых группах и последующее совместное причастие в храме были ступенями духовного роста многих прихожан отца Александра.
Выросший как христианин в малых группах Новодеревенского прихода Александр Зорин пишет о совместной молитве с инославными: «Ратуя за истинное сближение церквей, отец Александр придерживался твердых конфессиональных границ. Ему как раз пытались, да и пытаются сейчас, навязать обратное: будто бы он эти границы размывал. У меня сохранилось письмо батюшки к одной прихожанке, которая переходила из Православия к баптистам. Батюшка использовал повод, «высказался вслух» по вопросам конфессиональной этики, касающейся нас всех. И распространил это письмо по всем общинам прихода.
«Дорогая Н.! Хочу и должен объяснить Вам, как я отношусь к вопросу о молитве с инославными христианами. Прежде всего наша Церковь не возбраняет этого в принципе. Наши иерархи и представители бывают на праздниках в католических храмах и у баптистов. Католики разрешают своим приобщаться в наших храмах, а наша Патриархия в случае нужды тоже допускает их к таинствам. Мы исходим из того, что Господь основал не несколько верований, а единую Церковь, и разделение христиан воспринимаем как грех (молясь о «соединении всех»).
Также Андрей Бессмертный вспоминает о контактах с представителями других конфессий:
«Следует сказать и об атмосфере экуменизма, царившей в Новодеревенском приходе. У здешних прихожан не могло возникнуть страха перед инославными уже хотя бы потому, что люди входили в церковную православную жизнь достаточно глубоко и не испытывали комплекса неполноценности перед другими формами христианства. Контакты с инославными — с католиками Литвы и Украины, с баптистами-инициативниками, с пятидесятниками, с представителями движения апостольства мирян в Армяно-Григорианской Церкви — осуществлялись, чтобы: делиться изданиями Библии и Нового Завета и религиозной литературой; передавать опыт стояния в вере; получать информацию о гонениях и гонимых безбожной властью в братских исповеданиях; а главное — для свидетельства о том, что несмотря на разногласия Церковь Христова едина и врата адовы не одолеют ее. Ибо у Новодеревенского прихода был твердый принцип — все конфессии христианства, т.е. исповедующие Иисуса Христа Сыном Божьим — свои. С одними нас разделяет проблема filioque, с другими — понимание пресуществления Св. Даров, с третьими — учение о предопределении и т.д. Но то, что объединяет нас, во сто, в тысячу крат важнее всех разногласий. Нас объединяет Иисус Христос и братская любовь во Христе Иисусе. Такова была точка зрения о. Александра Меня, такова точка зрения и большинства его прихожан».
«Практиковалась ли общая молитва с инославными? В рамках прихода — нет. В рамках отдельных групп — иногда, но только в виде совместных молений о прекращении гонений, о страждущих, обремененных, томящихся в тюрьмах, об умножении любви и искоренении всяческой злобы. За весь приход отвечать трудно, но, во всяком случае, пишущий эти строки абсолютно убежден в том, что такие совместные молитвы и встречи, проводимые время от времени между разными исповеданиями христианства, благотворны и необходимы. Надо сказать, что нетерпимость — религиозная ли, расовая ли или иная — Новой Деревне не была свойственна. Что до инославных, то о. А.Мень выразил общеприходскую точку зрения таким образом: «контактов с инославными боится только и исключительно тот, кто не уверен в собственной вере и страшится «быть соблазненным чужою»».
К сожалению, препятствия, чинимые гражданской властью во всем, что касалось активной жизни верующих, не позволяли устраивать регулярные молитвенные общения между христианами разных конфессий, как это много лет уже было принято на Западе. Такого рода встречи могли носить только личный характер. Так, некоторые духовные дети отца Александра проводили летние отпуска на берегу Балтийского моря и пользовались этим, чтобы встретиться с литовским католическим священником отцом Станиславом Добровольскисом.
Друг отца Александра профессор Ив Аман вспоминает о контактах отца Александра и его прихожан с инославными в те годы:
«Бывал в те годы в Москве известный католический священник отец Жак Лев. В молодости, чтобы свидетельствовать о Христе, он нанялся после рукоположения простым рабочим в Марселе. Потом он долго нес свое служение в бразильских трущобах. Вернувшись в Европу, создал в Швейцарии духовную школу для мирян. Отец Жак приезжал в Москву и с величайшими предосторожностями проводил на квартирах библейские семинары. Здесь познакомился с отцом Александром.
Отец Александр знал, что отец Жак не думал об обращении людей в католичество. Наоборот, он поощрял тех новообращенных, которых встречал, жить полной жизнью собственной православной традиции — неотъемлемого богатства единой Церкви. Кроме того, отец Александр встречался с французской монахиней, сестрой Магдаленой, которая, следуя пути Шарля де Фуко, основала Братство малых сестер Иисуса. Идеал жизни этой общины — годы безвестности, прожитые Иисусом в Назарете, в простой мастерской. Малые сестры во всех концах земли разделяют жизнь самых бедных, самых заброшенных из людей. Неся всем слово любви, сестра Магдалена странствовала по миру в грузовичке. Несколько раз была в России, останавливалась в туристических лагерях и молилась в церквах. Отца Александра она встретила по пути.
Надо упомянуть и об экуменической общине в Тезе, основанной протестантским пастором Роже Шютцем. В поисках смысла жизни в это небольшое село на востоке Франции стали приезжать молодые люди из разных стран мира. Тезе стало центром большого молодежного движения, община попыталась установить связи и с молодежью Восточной Европы, несмотря на существующие тогда барьеры. Таким образом, в семидесятые годы братья из Тезе познакомились с христианами России и, в частности, с духовными детьми отца Александра. Отец Александр лично проявил внимание к опыту Тезе — как в деле примирения христиан, так и по работе с молодежью».
Еще одним верным другом отца Александра стала в 1966 году сотрудница Французского посольства, имеющая российские корни, Ася Дурова.
Ив Аман пишет в своей книге: «Ася Дурова родилась в России до революции. Ее родители уехали в эмиграцию и нашли приют во Франции, где она получила образование в католической школе под Парижем. Ася стала католичкой и даже вступила в монашескую общину, которая содержала эту школу. При этом она оставалась глубоко привязанной к своей родной стране».
Живя 15 лет в Москве «Ася посещала своих многочисленных русских знакомых, с которыми она подружилась при самых разных обстоятельствах. Многие из них недавно крестились, поэтому она прилагала все усилия, чтобы оказать им духовную помощь в глубоко экуменическом духе, поскольку сама отнюдь не рассматривала свой приход в Католическую Церковь как разрыв с православием.
Однажды в 1966 г. один из неофитов пригласил ее присутствовать на встрече с отцом Александром. Они долго разговаривали о состоянии духовной жизни в Советской Союзе и о безотлагательной необходимости в религиозных книгах. Ася принесла ему те книги, которые привезла с собой в Москву, затем нашла способ тайно получать другие книги, изданные заграницей на русском языке, благодаря трудам еще одной русской эмигрантки Ирины Михайловны Посновой, живущей в Бельгии».
В том, что касалось молитвенного общения своих духовных детей с католиками и протестантами, отец Александр ориентировался на мнение православных иерархов. Видимо, он много раз беседовал об этом с владыкой Никодимом. И не предпринимал экуменических шагов без его благословения. Кстати не только католики, но и известные православные священники и даже митрополиты привозили в Россию изданные за границей книги отца Александра. Рассказывая мне об этом, он подчеркивал благосклонное отношение церковного руководства к их изданию уже в те годы.
Без благословения епископата отец Александр вообще не делал ничего. Другое дело, что он не афишировал их отношение к своим начинаниям и контактам, потому что боялся им навредить.
И когда церковное руководство благословляло совместные молитвы с католиками, он разрешал такое общение и своим духовным детям, а когда через несколько лет после смерти митрополита Никодима разрешение было отозвано, он хоть и скрепя сердцем, все-таки велел и своим прихожанам прекратить молитвенное общение с инославными христианами.
Сам же он не проявлял никакой активности в этом вопросе, всецело полагаясь на решение епископата. И все-таки сам, лично отец Александр относился к экуменической деятельности владыки Никодима положительно, потому что видел в этом прямое исполнение указания Иисуса Христа о единстве христиан. Для отца Александра (в отличие от многих епископов того времени) был важен не политический аспект общения с христианами других конфессий, а пастырский — приближает ли его духовных чад это общение к спасению ( то есть к Единству с Господом) или нет.
Так как исполнение заповеди Господа очевидно способствует спасению, а неисполнение мешает, все что делается для единения христиан и тех, кто это делал, он принимал безусловно.
14. Помощь инославных нашему приходу
Благодаря непрекращающимся контактам с западными христианами происходящими исключительно строго конспиративно приход отца Александра имел возможность пользоваться обширной христианской литературой и не только католической, но и православных авторов, иммигрировавших на Запад после революции и более молодых православных богословов и философов. Неоценимую помощь оказывал ему молодой сотрудник французского посольства католик Ив Аман. Он, рискуя своей свободой, общался с отцом Александром, привозил необходимую для работы религиозного писателя литературу, передавал письма, помогал налаживать контакты со священниками, богословами и издательствами на Западе. А в 90-е годы написал лучшую книгу о своем друге – протоиерее Александре Мене.
Вот неполный список литературы, доступной членам нашего прихода благодаря зарубежной поддержке:
Книга о христианской жизни епископа и святого Франциска Сальского, книги о молитве отца Жака Лева, и отца Анри Каффареля, Невидимая Брань преподобного Никодима Святогорца,
В приходе также пользовались популярностью книги аввы Дорофея, Исаака Сирина, труды Паисия Величковского, Добротолюбие.
Изучению Библии помогали протестантская симфония, католический словарь Леона Де Фура, комментарии к Библии отца Александра.
Готовящиеся к крещению занимались либо по американскому католическому катехизису, либо занимались по катехизису Голландскому, потому что РПЦ таких катехизисов, которые учили бы христианина жить в современном мире, не издавало.
В этих условиях отец Александр считал, что мы можем пользоваться строгими документами католической церкви, потому что они сохранили епископское преемство и имели схожее учение о таинствах, моральном богословии, молитве и чтении Библии. Также лучшим изданием Библии на русском языке, было тогда Брюссельское издание синодального перевода, с картами, библиографией, и с комментариями к Ветхому Завету, написанными отцом Александром Менем
Помню, как он подарил мне эту Библию, но при этом забрал мою старую Библию, изданную Московской Патриархией, чтобы передать ее другим прихожанам нашей церкви, которые вряд ли заинтересуются критическими материалами. Брюссельскую Библию он доставал для руководителей малых групп. Им он давал читать и другие книги из своей огромной библиотеки, необходимые для понимания Ветхого Завета и Евангелия, например дореволюционные пособия протестантов Николаи и Марцинковского. С их помощью мы читали Евангелие от Марка в моей группе. Вообще использование для христианского образования литературы Православной, Католической, Протестантской делало его прихожан широко мыслящими людьми, членами Единой Церкви.
Неоценимую помощь отцу Александру оказывало в те годы бельгийское издательство «Жизнь с Богом», которое возглавляла Ирина Поснова. Благодаря этому издательству
мы имели доступ к книгам св. праведного Иоанна Кронштатского, святителя Феофана Затворника, отцов Церкви, собранию сочинений Владимира Соловьева, к истории христианской церкви М. Поснова, к книгам Арсеньева, Гвардини, Зандера, Карреля, Жака Лева, к библейским словарям, молитвенникам и многому другому. Трудно представить себе, чтобы мы делали, если бы не было Ирины Посновой. Но и другие деятели католической и православной церкви вносили лепту в наше церковное образование. Прежде всего, основатель журнала Русского Христианского движения Никита Струве, в его журнале под псевдонимами печатались многие наши прихожане. Иногда до нас доходили журналы Логос и Символ, а также другие издания, которые привозили из-за границы друзья отца Александра в Патриархии.
Завет Господа: «Да будет единое стадо» — цель современного христианства. Но как этому содействовать? Прежде всего — преодолением вражды и желанием понять других при сохранении верности своей традиции. Таким путем должны были бы идти все, кто служит христианскому единству.
15. Искушения экуменизма
Еще совсем недавно каждое исповедание видело только одно средство для единства —прозелитизм, т.е. обращение других в свою конфессию. После 2 Ватиканского собора стало ясно, что всякий прозелитизм должен быть исключен.
Отец Александр говорил, что прозелитизм «наносит ущерб братскому взаимопониманию и доверию, внушает мысль, будто все хотят друг друга «перетянуть» и ведут тайную пропаганду в свою пользу. С католиками у нас проще, так как все основы у нас общие. С протестантами — сложнее. В частности, если говорить о пятидесятниках, то они нередко утверждают, будто Дух Божий дышит только в их общинах. Между тем каждый человек, который пережил истинное обращение (в нашей Церкви), может и должен считать себя получившим духовное крещение и дар Духа. Если люди этот дар не развивают, то причины — в них самих.
Разумеется, негативное отношение к другим мало содействует сближению и братскому сознанию. Но, к счастью, не все члены таких общин (баптистов, пятидесятников и др.) держатся подобных непримиримых взглядов.
Что же препятствует духу экуменизма? Еще раз повторяю: те случаи, когда люди, побывав у инославных, разрывают братское и евхаристическое общение со своими. Это — и измена по-человечески, и акт, направленный против Христа, против Его воли. Это вносит разделение, смуты, соблазны, отбрасывает дело единства назад, в века соперничества, упреков, борьбы и поношений.
Поэтому для своих прихожан я не считаю допустимым общаться в молитве с теми конкретными общинами, которые не соблюдают строгого экуменического принципа и правила: «Никакого прозелитизма». Как там в других странах — я не знаю. Но у нас это так.
Человек, бросающий свою церковную общину (ссылаясь на личные вкусы, на прочитанное в книжках, на недостатки церковные и пр.), является пусть и невольным, но врагом дела Христова.
Вот почему обязательным условием общения с инославными является неукоснительное соблюдение ими (и нами) указанного важнейшего экуменического правила.»
Отец Александр говорил о прозелитизме так строго, потому что неоднократно с большой болью переживал такие переходы своих прихожан. Почти всегда он доверял людям без оглядки, не анализируя их и их поступки. Я с ним однажды говорил об этом, и он мне тогда сказал: я не анализирую своих друзей.
В результате, он был часто предаваем самыми близкими к нему людьми. А самым тяжелым испытанием по последствиям было предательство человека(назовем его В.Н.), которому он доверил некоторые контакты с инославными и, позволял вести группы, настроенные на формирования у нас духа христианского единства.
У этого В.Н. было множество дарований. Замечательное воспитание и образование. Харизма в общении с людьми, музыкальные способности, острый аналитический ум, способность держать внимание аудитории без занудства, отличное чувство юмора и многое другое. Некоторое время он служил алтарником в Сретенском храме Новой Деревни и был отцу Александру полезным помощником. Я многому у него научился, и благодарен ему за его участие. Когда же мне довелось самому помогать отцу Александру в алтаре, а потом в качестве его личного секретаря, я все время сравнивал себя с ним не в пользу себе. Понимал, насколько меньше я могу сделать полезного для отца Александра, чем В. Н.
Но в отличие от меня этот человек очень хотел принять рукоположение. Наверное, у него было призвание к служению в церкви, и он стал бы хорошим священником, если бы имел достаточное смирение. В то время, когда все кандидаты в священники проходили проверку на Лубянке, человеку с университетским дипломом могли дать приход разве только далеко от Москвы. В. Н. не считал возможным для себя работу среди простых людей в провинции, с ними он не умел находить общий язык. А к интеллигентным православным прихожанам- москвичам ни в одном храме Москвы его бы не допустили. В. Н. решил, что главным препятствием для исполнения его предназначения является иерархия Православной церкви, и значит, эта церковь ему не подходит. А к этому времени он занимался катехизацией и вел молитвенные группы на частных квартирах в Москве, которые посещали деятели культуры, техническая интеллигенция. Конечно, эти малые группы (одну из которых посещал и я) существовали нелегально, но все научились такой жизни, и создавалась иллюзия, что в СССР можно при желании заниматься конспиративной деятельностью, поэтому В.Н. решил, что настало время оставить православную церковь и отца Александра, которые вдруг стали для него еретиками, и перейти в католическую церковь, а также принять католическое священство. Но и это было непросто, во-первых, потому что В. Н. был женат, а женатых священников, как правило, в католической церкви не бывает. А во-вторых (а может быть и во-первых), потому что в Риме после 2 Ватиканского собора к РПЦ стали относиться как к Церкви –сестре, и прозелитизм осуждали. Но В. Н. действительно, обратил много людей, создал себе будущую паству и поставил Ватикан перед фактом наплыва католиков, которых некому было окормлять. В.Н. считал, что эти католики должны встречаться и совершать мессы тайно на частных квартирах. Он попросил папу Иоанна Павла 2 ( в письме) нарушить сложившийся обычай не рукополагать женатое священство, и тот для выяснения обстоятельств прислал в Москву архиепископа малых сестер Шарля де Провеншера, который приехал по туристической визе и встретился с членами молитвенных групп В.Н. чтобы познакомиться с их мнением. Большинство, но не все, поддерживали желание В.Н. стать католическим священником, не предполагая, что это приведет к распрям в Новой Деревне и поставит под удар жизнь и свободу многих людей, в том, числе отца Александра. Многим казалось, что еще один священник, работающий для Церковного Единства не будет лишний. Кто знал, что как раз церковное единство и будет разрушено действиями В.Н. Однако архиепископ был осмотрительнее и умнее нас. Он понял, что переход в католичество и священство В.Н. приведет к трещине в уникальном приходе отца Александра, и высказался против него однозначно. Соответственно и папа Иоанн Павел 2 отказал этому человеку в рукоположении.
Но В. Н. на этом не успокоился, он узнал, что в Восточной Европе, в горах тайно проживает епископ, отказавшийся от послушания Риму. К нему он и направился во время отпуска в начале 80-х годов. И ему удалось убедить его совершить над ним таинство священства. В Москву он вернулся как бы законным католическим священником. («как бы», потому что это было сделано в обход воли Римского Папы.).
В. Н. был харизматичным лидером, он крестил за короткое время многих, а некоторых даже сманил из прихода отца Александра. Среди его прихожан были люди социально значимые, которые не хотели святиться ни в московских храмах, ни у известного отца Александра Меня, ни в единственном московском католическом костеле, всегда находившимся под прицелом у КГБ. Им ничего и не оставалось, как ходить на домашние мессы к В. Н. в обстановке секретности. Но и органы безопасности не дремали. Они выследили не зарегистрированный приход католиков и арестовали В. Н., инкриминировав ему связь с капелланом Американского посольства в Москве, от которого В. Н. получал нужную религиозную литературу. В дальнейшем они пригрозили обвинением в госизмене и в результате запугивания получили от него достаточно информации, чтобы посадить еще трех человек (самого В. Н. за сотрудничество с органами через полгода выпустили, и даже вскоре позволили уехать на постоянное жительство за границу). Также Лубянка запугала тогда многие десятки людей, вызывая их на допросы и производя обыски. И хотя к тому времени В.Н. перестал общаться с отцом Александром, об их прежних отношениях властям было известно, они решили, что отец Александр также работает на западные спецслужбы и потому донимали его многочисленными допросами и обысками.
Но когда КГБ еще не вышло на В. Н. когда беда еще на всех не обрушалась, самыми верными друзьями отцу Александру, которые все сделали, чтобы предотвратить разлад в некогда замечательной общине в Новой Деревне, оказались именно католики из Франции – сестра Клэр Латур и отец Жак Лев. Для них вот эти факты прозелитизма, глубоко чуждые экуменическому духу 2 Ватиканского собора были совершенно невозможными. Происходящие переходы из Православной церкви в Католическую ранили их в самое сердце. Я это знаю не понаслышке, а потому что присутствовал на последних переговорах, происходящих между В.Н. и двумя его сторонниками с одной стороны, а с другой стороны отцом Жаком Левом, еще одним священником, переводчиком на английский, и малой сестрой Клэр, переводившей с французского. От прихода отца Александра там был я и верный отцу Александру философ Леонид Василенко. Отец Жак Лев и сестра Клэр со слезами на глазах – запомнил на всю жизнь – умоляли В.Н. перестать раскалывать православный приход отца Александра. В ответ они слышали объяснения, почему отец Александр и вообще Православная церковь являются неполноценными христианами. Мы с Леонидом пытались объяснить В.Н, что такое поведение соответствует дособорному духу унижения православия. Но убедить этого гордого человека было уже невозможно. С этого времени он ощущал себя более праведным католиком, чем римский Папа. Конечно, это был явный антиэкуменизм.
Вот так отец Александр еще раз был наказан за свою безоглядную веру в людей. В общем, таких случаев было не мало. Но они вовсе не умаляют прозорливости и мудрости отца Александра. Думаю, что здесь есть какая-то Тайна. В конце концов, и Сам Спаситель в какой-то момент проявил «наивность», приблизив к себе будущего предателя. Наверное, это еще одна черта характера отца Александра, доказывающая его схожесть с наши Господом. Ведь именно после истории с В. Н. началось плотное наблюдение и гонение на отца Александра со стороны КГБ, которое и закончилось в 90-м году убийством.
Эта история также важна для понимания, почему отец Александр с такой болью говорил и писал о прозелитизме (некоторые этого не понимают и обвиняют отца Александра в подавлении свободы своих прихожан). А ведь история с В. Н. ударила именно и прежде всего по тем нашим друзьям, которые не допускали прозелитизма, потому что всей душой верили в то, что Западная и Восточная Церкви -сестры. Была выдворена из страны Клэр Латур, посадили в тюремную психушку экумениста Сандро Ригу, лишили возможности посещать Россию отца Жака Лева, замучили отца Александра обысками и допросами на Лубянке, продолжавшимися с начала 80-х до перестройки. А сколько переживаний было у прихожан, оставшихся в приходе отца Александра, но друживших до этого с В.Н. и которых также потом неоднократно вызывали на допросы, запугивали, портили карьеру, не давали нормально работать, увольняли из институтов, не давали защищать диссертации.
Несмотря на эту измену, на разочарование во многих своих учениках, отец Александр остался верен Духу единства. Возможно, это еще больше убедило его в справедливости выбранной позиции по отношению к экуменизму. Он часто говорил, что всякое настоящее дело встречает на своем пути сопротивления и искушения, и напротив, если все складывается гладко, это должно вызывать сомнение в правильности избранного пути.
Я пишу об этом также и потому, что считаю нужным объяснить свою уверенность в том, что отец Александр пострадал от предательства ученика подобно нашему Спасителю и стал мучеником за единство христиан.
История с В. Н. показала, что снимать барьеры нужно, прежде всего, не наверху, а в сердцах людей. Ив Аман в своей книге подтверждает, что отец Александр «не одобрял переход из одной христианской конфессии в другую и считал, что межконфессиональные проблемы не могут быть решены индивидуальными переходами».
Отец Александр не одобрял прозелитизм также и потому, что он наносил вред миссионерскому служению. Ибо Православная культура в те годы была самой благоприятной средой для Евангелизации России.
И все-таки годы, предшествующие этой неудаче, принесли огромную пользу духовному становлению и моему и других прихожан отца Александра. Совместные молитвы с католиками в малых группах при существующем Железном Занавесе расширяли сердце, позволяли почувствовать свою принадлежность к Вселенской Церкви. Теперь мы понимаем, что важнейшую роль в создании этих благоприятных условий сыграла деятельность Митрополита Никодима (Ротова).
Его усилиями в конце 60 х годов Священный синод принял решение о допустимости совместной молитвы с западными христианами и даже причащения католиков у православных в исключительных обстоятельствах. Однако, многие (включая самого Владыку Никодима) понимали разрешение куда шире. А узкая формулировка была уступкой тем православным, которые боялись католического влияния.
Те католики иностранцы, которые жили в Москве, не всегда хотели быть замеченными агентами КГБ в единственном католическом храме Москвы, но благодаря этому разрешению могли причащаться в тех храмах, где священники были учениками Владыки Никодима. Это также позволило на законных основаниях монахиням из конгрегации Малых сестер причащаться у отца Александра в Новой Деревне, и молиться вместе с нашими прихожанами на собраниях малых групп. Хотя, конечно, этот факт никогда не декларировался по соображениям безопасности.
Я сейчас полагаю (благодаря чтению воспоминаний владыки Никодима о папе Иоанне 23), что митрополит был сторонником куда более глубокого экуменического общения с Католической церковью.
Близкие к нему люди рассказывали, что Владыка не возражал и против причащения православных в католических храмах. Для него Церковь была едина, но Единая Церковь это единая Евхаристия. Митрополит не хотел лицемерить, выступая поборником экуменизма. Этнографические и психологические отличия не должны лишать христиан быть сопричастными друг другу в Евхаристии.
Я знаю, что некоторые православные хотели причащаться у католиков на домашних мессах еще и потому, что в те годы частое причащение в православных храмах было нонсенсом, который повсеместно осуждали. В Новой Деревне отец Александр тоже устанавливал правила причащения так, чтобы не было конфликтов с рутинерами настоятелями.
Но я не сомневаюсь, что на все свои шаги, даже на те, которые нам кажутся такими свободными, он всегда имел благословение либо своего епископа и духовника, либо владыки Никодима.
Когда же митрополит умер, сторонники единства христиан в руководстве РПЦ не смогли продолжить его экуменические начинания. Тем более, что и отношение Советского государства к западным христианским организациям изменилась. Если митрополиту Никодиму удавалось держать форточки в Железном занавесе приоткрытыми, якобы для сохранения у мировой общественности позитивного мнения о Советском Союзе, с началом афганской войны конфронтация между странами обострилась, и тут уже кремлевские ястребы не заботились о сохранении лица страны «победившего социализма». Влиять на общественное мнение запада через представителей Православной церкви стало не модно. Теперь ставка была сделана на разделение всех со всеми, на смуту между народами, вражду верующих разных конфессий.
Отношения с Ватиканом сильно ухудшились, и пропаганда в СССР тут же включила очередную страшилку на тему католических агентов ЦРУ, пытающихся разрушить наш мир и православную духовность. Это совпало с приходом к власти главы КГБ Андропова и помогло сотрудникам Комитета заработать немало звездочек на погонах.
Наших друзей Клэр, Жака Лева больше в страну не пускали, напечатали о них гнусную ложь в многотиражном журнале Октябрь, кого-то ни за что посадили, кому-то стряпали фальшивые обвинения, отца Александра по несколько раз в неделю вызывали на допросы. В результате он был вынужден прекратить экуменическое общение, и велел мне встретиться с лидерами и членами малых групп, чтобы попросить всех спрятать западную религиозную литературу на случай возможных обысков.
Вынужденное обособление православных христиан от всего мира, было на руку не только сотрудникам безопасности, но и Российским клерикальным фундаменталистам, которые в 90-е годы стали пестовать в сознании россиян представления о внешних врагах. Отсюда пошел рост реваншизма и патриотизма с фашистским уклоном. Отец Александр отметил этот рост незадолго до своей смерти в интервью журналистке Эль Паис.
Сегодня эта тенденция никуда не делась. Политика изоляционизма пронизывает общество сверху донизу. Тем чаще нам надо вспоминать, что в Евангелии от Иоанна нам сохранена одна из немногих молитв Спасителя, выражающих Его глубинные желания, Его волю. Это «Первосвященническая молитва» в ночь перед Голгофой: «Да будут все едино». Мы еще далеки от того, чтобы осуществить эту волю Господа, но должны всеми силами к этому стремиться. И все, что препятствует Его воле, есть для нас грех.